С конца 1990-х годов в изобразительном искусстве Бурятии, равно как и в других регионах России, проявляется стремление все более активно использовать живописно-декоративные, пластические и графические элементы национальных культур. В Забайкалье это реминисценции образного мышления буддизма и шаманизма. Если представить, насколько глубоки хронологические пласты, участвовавшие в становлении видов и жанров в искусстве региона, сколь сложны переплетения культур прилегающих территорий, оказавших воздействие на формирование традиционной культуры Бурятии, то становится понятно, что подобное явление было неизбежно. Оно предопределено «свободой выбора» художников, живущих на рубеже двух столетий. «Новое» искусство демонстрирует сочетания таких характеристик, как символичность образного мышления, декоративизм, архетипичность и авангардный стиль. Свободное выражение творческой индивидуальности особенно ярко удалось продемонстрировать Даши Намдакову – одному из самых интересных национальных скульпторов в современной России. Его искусство, необычное и эффектное, сегодня востребовано как в культурных центрах Сибири, так и в крупных музеях России и зарубежья. Состоявшиеся музейные показы приводят к выводу, что, очевидно, наступило время воздействия нового искусства регионов и на профессиональную среду художников и критиков, и на зрителя. В первом случае наблюдаются два уровня его восприятия: интерес и «непонятость». Наверное, именно так мы могли бы отнестись к инопланетной культуре, которую стремились бы постичь, но к которой не имели бы никакого отношения. Зритель же чаще всего эмоционально реагирует на новую для него экзотическую ориентальную скульптуру. Не понимая подчас содержания восточного символизма, он принимает мощный магнетизм произведений, «исследует» новую систему пропорций, связанную с другой антропологией, экспрессивную силу супердинамичного формообразования и стилистику пластических характеристик неведомых персонажей. Европейский зритель, включаясь в диалог культур, имеет возможность не только увидеть, но и постичь, ввести в контекст собственной культурной жизни восточный менталитет в самых разных проявлениях. Основой такого взаимодействия для современной русской культуры (европейской в более широком контексте) становится уважение и умение оценить в любом проявлении эстетического – подлинную любовь к природе, человеку, истории. Язык искусства не имеет ограничений в восприятии, узнавании. Переплетаясь с устойчивой символикой восточной традиции в творчестве Даши, он расширяет границы традиционных жанров, что особенно заметно в его излюбленной камерной пластике и анималистической скульптуре, становясь неким «кодом восточной философии». Произведения художника из Бурятии - это целый мир образов из исторического прошлого кочевников, связанных с войной и миром, из традиционного существования в условиях неизменного и целесообразного быта предков бурят. Каждый персонаж богатой «палитры» автора играет свою роль в большом многоактовом спектакле, где, кроме сиюминутного облика персонажа, зритель ощущает или угадывает его предысторию или грядущую судьбу. «Старый воин» в тяжелых доспехах живет прошлым, под железным одеянием скрывается усталый человек. Можно воссоздать всю его прекрасную жизнь в грандиозных сражениях, представить вместо патины блеск вооружения – так значительно проработан художником характер. В программной для автора, пластически убедительной работе «Чингисхан» явственно ощущается влияние буддийских скульптурных образов. Уроки прошлого видны и в другом произведении - «Лучник». Его поза, движения рук и ног динамичны не менее, чем у гневного божества ламаистского пантеона буддийских свитков - икон-тангка, борющегося энергией своего танца с неверующими грешниками. Условия жизни в степи часто сближают поведение и движения человека с пластикой животного, как это происходит в скульптуре «Бегущий». Стремясь передать страстное желание воина слиться с землей, быть неприметным, несмотря на громоздкие доспехи и оружие, скульптор преображает его в некое гибкое «насекомое». Процесс превращения происходит как бы на наших глазах… ПЛАНЕТА, имя которой СТЕПЬ, подчинена законам природы. Человек, живущий в этой среде, является частью общей мировой гармонии. Он встает с солнцем, занимается привычными делами, уходит в свои сны с закатом. Он совершает ритуалы, посвященные духам, населяющим окружающее пространство. Ест «белую» священную пищу и приносит божествам дары, капая на огонь молоко. Даже погружаясь в современную цивилизацию, получая другие знания о мире, степняк по рождению всегда ощущает природу как часть своего «я». Романтизм в творчестве художника Даши Намдакова, родившегося в забайкальской лесостепи, основан на народных традициях, связан с природой мифопоэтического мышления. Именно в границах данного мировосприятия лежит истинная реальность художника. Поэтому, на наш взгляд, вся творческая биография Даши Намдакова построена на непростом соединении понимания красоты, естественного для человека из Забайкалья, и передачи ее средствами языка пластики, привычного для художника с европейским академическим образованием. Большую и значимую часть творчества художника составляют образы животных, в создании которых явственно ощущаются как уроки русской скульптурной школы, так и традиционные азиатские мифологические мотивы, наделяющие мир зверей сакральным значением. Когда-то анималистика связала огромную территорию Евразии, обогатив экспрессией зооморфных образов изобразительные традиции, родив «скифо-сибирское» искусство рубежа тысячелетий, доисторическую и историческую эпохи. Звери и фантастические существа стали символами свободы, движения, бесконечного времени, проявляясь реминисценциями в искусстве всех современных народов географического пояса степей. В истории искусства это был первый глобальный художественный стиль, наполненный планетарным содержанием. Обращаясь к изображению тех или иных представителей фауны, характерным сюжетам, скульптор трансформирует их, создавая наделенные особой магией образы-символы хранителей человека, защитников «домашнего очага» и обитателей неведомых миров, существующих по представлениям бурят-шаманистов и буддистов. Поэтому сложно обозначить термином «животное» то или иное существо, пусть и сохраняющее отдаленные черты привычного облика. Характеры персонажей ярки, эмоционально насыщенны, предельно выразительны. Их позы даже в зримой статике кажутся экспрессивными. В состоянии внешнего покоя мы видим могучее усилие внутреннего преображения. Одна из самых ярких работ в творчестве скульптора связана с мифическим прародителем бурятских родов быком Буха-Нойоном. По легенде, от брака быка с женщиной пошли первые люди, жившие в предгорьях Восточного Саяна. Поэтому народ наделял своего предка неукротимой силой, мощной красотой и величием. В исполнении Даши этот легендарный бык кажется сошедшим с палеолитической фрески, выполненной первобытным художником на стене пещеры. Бык в своей титанической силе кажется космическим явлением, движущейся тектонической плитой. В композиции «Стихия» художник рождает идеальный образ летящего коня, передает ощущение стремительного движения к цели, пьянящего чувства свободы, грации и силы. «Стихия» - символ полета духа человека. Неуправляемая, подчиненная лишь природной целесообразности лошадь-явление летит над степью, олицетворяя извечное движение вперед. Архетипическое начало здесь связано с символикой «летящего скифского оленя», обозначавшего смену времен года и наступление нового цикла в природе. Скульптура «Степной ветер», напротив, статична, выполнена как фрагмент тела барана. Однако несокрушимой энергией веет от взгляда, всего облика животного. Кажется, что перед нами сам дух степей, мудрый и грозный. Оставшийся от жизненных бурь, крутой, свернутый в пружину рог и пустота глазниц говорят о долгой борьбе за существование. Многие работы посвящены теме святой жертвенности. «Конь Модэ» и конь «Сэтэр» красивы в своей усталой, но гордой покорности священных избранников. Известно, что у кочевников был культ животных, которым поклонялись, но в определенный момент приносили в жертву духам ради великой идеи. В их опущенных головах и мощных телах мы угадываем целые эпохи войн с победами и поражениями. Фантасмагорией и мистикой веет от работы «Хранительница», в которой образ львицы-самки дополнен острыми как лезвия крыльями, грозно вздыбившимися за спиной хищной кошки. Оскаленная пасть и острые когти говорят о яростном стремлении защищать свое потомство. Прием «устрашение как защита» традиционно использовался как в шаманской символической пластике «онгонов», так и в изображениях буддийских «гневных» божеств - хранителей веры. «Хранительница» и «Гений-хранитель» архетипичны в использовании приема полиморфизма – совмещения форм различных существ. Несмотря на свою фантастичность, они, тем не менее, выглядят вполне реальными в анималистической галерее Даши Намдакова. «Апис» возник в подсознании автора, как «цитата» черного быка Мемфиса и легендарного символа плодородия. Возможно, художник связывает персонаж древнеегипетской мифологии с тотемическим центрально-азиатским животным, якобы обитавшим на склонах горных отрогов Саян. Он наделяет его дополнительными деталями, усиливая ощущение взаимосвязи символов всех астральных «стихий»: загривок тельца продолжается мощным плавником акулы, а может быть, другого архаического морского хищника, хвост животного перерастает в гибкие фрагменты гигантского насекомого. Пластика настолько убедительно связывает части фантастического тела, что поневоле веришь в реальность творения. Еще более авангардны по своему замыслу скульптуры «Он» и «Она». Их образность можно отнести к зооантропоморфному символическому коду, в котором соединяются элементы животного и человека. Пластика, игра ритмов, пропорции создают между ними некую форму общения, вовлекая их в канву вечного танца. Привлекают и завораживают изображения черепов существ, якобы населявших степь. В авторской концепции они тоже образ степи, где всегда можно найти останки погибших животных, либо обитавщих на ее просторах, либо случайно или специально оказавшихся в том или ином ее месте. Степняки-скотоводы не боятся зримых «последствий жизни», а воспринимают их или обыденно, или философски: череп считается вместилищем души. Художник, любуясь красотой законченной формы, дополняет и усложняет ее. В одном случае художник соединил череп рыси с ископаемой раковиной («Инь-ян»), в другом – маленький изящный череп украсил бивнями мамонта, что сделало композицию похожей на останки насекомого. Большой бронзовый череп с огромными пустотами глазниц поражает объемом и заставляет представить существовавший когда-то интеллект. Мастер понимает и использует стили XX века, развивая в себе еще более подвижное пластическое начало без канонов и консерватизма, и каждый скульптурный образ Даши Намдакова рождает в наших душах особую «первобытную» чуткость, стремление услышать и понять мир символов природы, сохранить их в себе на новом витке спирали бесконечного времени. Н.П. Комарова, кандидат искусствоведения Улан-Удэ